Николай Горбунов (gorba) wrote,
Николай Горбунов
gorba

В Питере жить. Моя сладкая Н.

Н. называла себя «беспечной, как героиня Франсуазы Саган» - и ее азиатский прищур добавлял иронии. Я так и не смог до конца разобраться, кто она. Из ее фотоальбомов можно было готовить материалы для тестов IQ - вот Н. верхом на новеньком «Дукати» среди фламандских дюн, вот Н. с кайлом, вот Н. в спортивной форме олимпийской сборной России по бобслею. На момент нашего знакомства Н. работала киномехаником в одном из московских кинотеатров - вкупе с ее комплекцией «спичечного человечка» при росте под два метра это смотрелось не менее экстравагантно, особенно учитывая регулярную необходимость таскать тяжеленные бобины с пленкой. При этом примерно на второй минуте знакомства я с удивлением поймал себя на мысли, что хочу с ней танцевать. Это если вкратце.

Московская квартира Н. с символическим номером 44 была сплошь изрисована чижами и под потолок завалена бумажными книгами и виниловыми пластинками (еду нужно было приносить с собой). Импровизированная кровать в этой квартире органично переходила в подоконник, стаканы были сделаны из обрезанных пивных бутылок, а в роли повседневной одежды Н. использовала форменную робу без знаков отличия, собирая волосы резинкой в «лошадиный хвост» на манер Сары Коннор. Единственным излишеством в ее быту был «пионеровский» hi-fi проигрыватель - и было для чего. Но все это я узнал уже потом. А сначала была увертюра к «Дому на хвосте паровоза».

Когда московские кинотеатры начали переходить на «цифру», Н. подпала под сокращение - ее специфические навыки обращения с пленочными проекторами оказались больше не нужны. Я застал ее в самом разгаре поисков «новой струи» - в хаотичном поиске вдохновения ее занесло на одну из моих московских лекций по Дании в сказках Андерсена. «Вы делаете все это один?», - задала она вопрос из зала, и в эту же секунду мы подружились. Сказочно-скандинавская тема пришлась Н. по вкусу, и следующие несколько месяцев мне неоднократно случалось работать для нее штурман-корреспондентом, отвечая на СМС типа «а где переночевать в Эсбьерге, я тут на площади стою?» (смартфонами и GPS-навигаторами Н. не пользовалась в принципе). Однажды я попросил ее сфотографировать для меня цветущие вересковые пустоши Силькеборга; сделав ради этого десятикилометровый пеший крюк с рюкзаком за плечами, Н. прислала мне фотографию подозрительных зеленых угодий с комментарием: «Вереск зацветет только через два месяца, дебил!». В общем, мы хорошо проводили время.

Вернувшись на родину после нескольких месяцев скитаний (Дания, Исландия, Гренландия - путешествовать надо, а не книжки об этом писать), Н. решила начать новый виток и перебраться в Петербург. «Дура несчастная!» - попытался объяснить я. - «Питер тебя съест и не подавится, романтическую такую героиню!» «Да ты сам идиот зажравшийся!» - напирала Н., - «Как можно иметь настолько замыленный глаз, когда у вас столько красоты вокруг!» «А что, в конце концов, именно у нее может получиться», - подумал я и отстал, а торжествующая Н. отправилась упаковывать книги и пластинки.

Н. переехала в Питер в конце ноября (самое время). Поселилась в какой-то хипстерской коммуне, устроилась на две работы - в общем, следующие несколько месяцев ей было не до меня. Следуя питерской привычке не беспокоить людей по пустякам типа желания с ними увидеться, я написал ей только в канун ее дня рождения, то есть в середине февраля. «А пойдем что-нибудь выпьем», - ответила Н. - «Не могу больше видеть эти рожи.» «Прижилась», - подумал я, нехотя вылезая из-под одеяла в промозглую тьму.

Мы договорились встретиться на улице Восстания, и я рассчитывал узнать ее издалека, но не узнал. Весь ее невербальный «почерк» стал совершенно другим - усталая походка, угловатая пластика, даже мимика какая-то обвисшая, неживая. «Что-то случилось?» - спросил я. «У нас в коммуналке девочка повесилась», - отрешенно проныла Н. («Знаете, словами «я же говорил» этого не выразить», - всплыла в моей голове любимая цитата из Уилла Смита.) «И главное - не в аффекте каком-нибудь, не в порыве, просто каждый вечер выходила на кухню и твердила: жизнь говно. Наверное, повешусь. А потом вот так однажды - раз... Пацан сказал - пацан сделал.» Н. все жаловалась, а я хохотал и не мог остановиться.

Мы выпили водки под шаверму в «Пирогах» и разошлись, как у Олейникова, «пешком до дому - но в различные концы». Примерно через месяц Н. заново упаковала свои книги и пластинки и рванула со всеми хотулями домой в Саратов, заскочив по дороге в Москву за проигрывателем. Больше мы не виделись, хотя продолжаем изредка переписываться, и каждый раз когда она присылает мне очередную порцию фотографий из каких-нибудь немыслимых концов света, я думаю - господи, какое у нее счастливое лицо!
Tags: в питере жить
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments